Форум

"Очищение" (3 книга из серии "Bittersweet Potion") ГП/CC, angst, глава 36/56 от 24/05 (продолжение)

lost girl: НАЗВАНИЕ: Очищение (Purificaiton) АВТОРЫ: Alchemia Dent & Bugland ПЕРЕВОДЧИК: lost girl БЕТЫ: Marta + Jenny - главы 1-13, 15,17-18,20-22,24,27-28, 31-36 + Ольга - главы 1-5, 10, 12-26, 29-30 + Эонен - глава 6 + Рыжая-Бестыжая - глава 7-16, 18-19,21-28 + Сталина - глава 29-35 + strega verde - глава 31-36 ОРИГИНАЛ: тут РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: получено. ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: ГП/СС, ЛМ/ЛВ, РЛ/СБ; гет ЛВ/НП, РУ/ГГ, Дин/Чо ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ: Изнасилование, садизм, групповое насилие, мастурбация, Non- con, мазохизм РЕЙТИНГ: NC-17 ПРИМЕЧАНИЕ: По требованию авторов архивирование фика на любом сайте, кроме авторского, категорически запрещено. ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА: Начало серии было написано до выхода ГП & ОФ, поэтому реалии 5-й и 6-й книг тут учитываются лишь частично. Первая книга - тут Вторая книга - тут Начало третьей - http://ab.fanrus.com/purificaiton.doc Книга Заклинаний (объяснения используемых авторами заклинаний) - тут

Ответов - 65, стр: 1 2 3 All

lost girl: Marta пишет: Кто будет предъявлять претензии к школе случись что с Гарри? Он - сирота. Да нет же, вы все перепутали! Причем тут сирота? Гарри - Мальчик который выжил, а выжил у Волдеморта, еще и не такое переживет. И вообще. У него в жизни Миссия, вот! Marta пишет: Зря - там чем дальше в лес тем толще тараканы. Для меня мпямо книга ужасов. Это вы о кроликах птичках, что ли?

La_nuit: Вот жесть, а. Что-то с Гарри явно не так. Если сейчас такие повороты, то что же будет потом? Страшно подумать. lost girl Лостик, спасибо за продолжение Отшвырнув пергамент, который приземляется на пол, я принимаюсь за новый набросок, выбрав другой ракрус.

Marta: Deidra пишет: варианта - или скандал еще больше чем с благополучными детьми или наоборот все быстро заминается. Я уверена положение маглорожденных детей учитывает во многих нормативных документах и учитывая специфику английского общества, о защити прав "меньшинств" Ага именно из-за этой специфики органы опеки позволяли Дурслям держать Гарри в чулане (канон). Я Вообще по канону понять не могу как можгут считаься лучшими например все учителя защиты, отсутсвие малейшего намека на скандал в истории с василиском. ТО что никто не понес наказания когда оборотень дважды чуть не сожрал учеников (Сперва Снейпа, Потом ГАрри и Компанию). Никто не протестовал когда школу патрулировали дементоры. Примеров в каноне куча. Хогвартс больше похож на школу выживания.


Deidra: Marta пишет: органы опеки позволяли Дурслям держать Гарри в чулане Я, честно говоря, не припомню, чтобы органы опеки вообще когда-либо появлялись у Дурслей, но может быть я ошибаюсь. В остальном полностью с вами согласна. Единственное объяснение (кроме того что Роулинг решила просто не заморачиваться) - кризис в самом магическом обществе Англии, возможно там такой хаос процветал еще до Волди, что Дамблдор был из разряда "что хотят то и творят", но это совсем не объясняет политику Попечительского совета и реакцию (а точнее отсутствие таковой) родителей, которые по-моему не обращались в Минобр или что там у них его заменяет.

lost girl: [align:center]Глава 36: Отрицающая POV Снейпа[/align] [align:center]"Я пытался" [/align] Этого не произошло. Ничего не произошло. Именно поэтому я стою тут с брюками, полуспущенными до колен... НЕТ. В комнате леденящая тишина. Она пульсирует вокруг меня, и я не понимаю, произнес ли слова вслух. Его нет. Он ушел. Пятясь к двери, не спуская с меня глаз, словно опасаясь, что я наброшусь на него и разорву на клочки, я же едва способен шевельнуться. Ничего не произошло. Ничего не произошло. Ничего... ничего... В руке палочка, и я в полной безопасности. Комнаты опустели, я один и в безопасности. Одежда порвана, плоть искромсана, на глаза спадает нечто напоминающее пряди волос, но когда пытаюсь их отвести, пальцы хватают пустоту... И я в безопасности. Потому что ничего ничего ничего ничего не произошло. В боку болит, словно там шов или кинжальная рана. Снова пытаюсь прикрыться черным тряпьем, из которого лезут нити, но мой внутренний глаз ослеплен светом; белым, как молчание, как раскалывание льда, как удар моего черепа о камни, а потом он (оказался внутри) получил то, что хотел. Мои руки, повозившись, замирают. Впрочем, какая разница, прикрыт я сейчас или нет? Он получил то, что хотел. Нужно выбросить это из головы. Я бы выбросил... я бы упал, но тогда снова окажусь на полу, где все произошло; вместо этого продвигаюсь вперед в ванную, закрываю дверь, сажусь и не падаю. Но тут же вспоминаю: есть другая комната, укромней, безопаснее. О да, чем меньше размер, тем безопасней... представляю, как уменьшаюсь, как белый свет превращается в ничего, так же как ничего не произошло... Во всяком случае, ничего достойного внимания... и я перемещаюсь в другую, укромную комнату. Сажусь на опущенную крышку унитаза и гляжу на каменную, усеянную крапинами, словно красными муравьями, стену. Не чувствую ни рук, ни ног. Онемевшие губы что-то лепечут. Испытываю смутное любопытство: о чем это они? Так мы и сидим: мое тело и я, вежливые незнакомцы, до тех пор, пока тишину не нарушает приглушенное царапанье. Похоже, за входной дверью. Поднимаюсь, и брюки спадают снова. Кажется, я смеюсь. Во всяком случае, издаю какой-то звук, пусть и очень тихий, ну и потом, это царапанье. Не могу же я его там оставить, скребущегося в дверь. Начнутся пересуды, скажут, что со мной что-то не так. Набрасываю халат, туго завязываю его поверх порванного пояса, и в таком вот неэлегантном виде иду к двери. Он набрасывается на меня, и вот он – голый у меня на полу. Страх бурлит вокруг него, словно грязь в прозрачной воде. «Помоги, помоги мне, мне нужна твоя помощь». Страх лижет мне лодыжки, теплый, как кровь, знакомый, как ненависть. Я отступаю. – Ты же обещал, что поможешь вспомнить, – говорит он. – Или забыть... в общем, одно из двух... – Гляжу на пол и различаю его пальцы – округлые, мягкие пальцы, с обкусанными ногтями. Никаких когтей, чтобы вырисовывать экзотические узоры на моей коже. Никаких когтей, чтобы срезать пуговицы. – Позволь мне остаться тут, – умоляет он. – Можешь меня обездвижить. Все, что угодно. Судорожно сжимаю спрятанную в кармане палочку, словно она меня защитит. Ноет бок. – Я не могу помочь тебе забыть, – объясняю я теням его пальцев. – Я пытался. – Я напал на Дина, – бормочет он. – Я не знаю, что делать. Дин... Томас. Мальчишка-художник. Вижу его распластанную на полу фигуру, красная кровь размазана, словно краска, на коричневой коже. – Что ты натворил? – Fellatius. Он не мог дышать. – Где ты этому научился? – Не знаю. – Со всхлипом он накреняется вперед. Отступаю еще на шаг. – Тебя видели? Он быстро кивает. Дважды. – У входа в Большой зал. Макгонагалл помогла ему... – Тогда тебя будут искать. – И уже вижу Минерву в ее мантии-шотландке, ведомую Люпином к моим комнатам. Вижу, как уводят Гарри, чувствую, как что-то щекочет лоб, провожу там рукой. – Возможно, будет лучше, если тебя найдут. Я так и не смог тебе помочь. – Мои пальцы красного цвета. Его отведут к Дамблдору. Будут допрашивать. Он расскажет о чаепитии... О том, чем он стал – по моей вине... О том, что я позволил ему с собой сделать. Мысль на этом останавливается, и я рассматриваю свои красные пальцы, представляя их сладкими на вкус. – Прости меня. Прости меня. Прости меня. – Прекрати, – шепчу я. – Прекрати твердить это. Он скорчился передо мной – мягкие ладони прижаты к полу – и лежит неподвижно, все равно что мертвец. – Меня же исключат! Отошлют назад к Дурслям! Или в Святого Мунго! Или в Азкабан! – Оставляя кровавые отпечатки пальцев, я вожусь с узлом пояса и, наконец, развязав, набрасываю на него халат – ну вот, теперь одним голым телом меньше. Зато мне снова приходится придерживать разорванные брюки. Его взгляд так холоден, что я вынужден отвернуться. Напоминаю себе: со мной моя палочка, я в безопасности. Позади меня он делает какое-то движение, и я вспоминаю: безопасности больше не существует. Захлопнув дверь в спальню и не забыв сотворить охранное заклинание, я отступаю в маленькую комнату... снова охранное. Затем забиваю полотенцами щель под дверью – на случай, если заклинание подведет. Потом – провал в памяти, гладкий, как пергамент, на время которого меня покидают даже красные крапинки. Постепенно я снова чувствую сложенные на коленях руки, холодный фаянс сквозь дыру в брюках, слабый запах плесени. Люпин, Минерва, Дамблдор скоро придут сюда. Нужно принять приличный вид. Гардероб в спальне, а это совсем не безопасно. Приоткрыв дверь, с порога призываю одежду, каждую секунду ощущая (его) различные ужасы, подкрадывающиеся ко мне... когтистая лапа на плече, между ног. Дверь снова закрыта и запечатана охранным заклинанием. Только полминуты спустя вспоминаю, что сначала снимают ботинки, а брюки потом. Сдерживая рыдания, я слепо раздеваюсь. Он изорвал на мне все, кроме носков. Оставляю лохмотья грудой на полу, переодеваясь: меняю покрытый кровавыми разводами камзол на чистый, искромсанные в клочья брюки на целую пару. Неглубокие порезы покрывают живот и бедра, пересекаясь со следами от пальцев Люциуса. Наверно, я должен быть благодарным за то, что в порыве возбуждения он не откусил мой член. Колени поцарапаны, но боль лишь в тех местах, где он меня кусал. Кажется, это занимает целую вечность. Ополаскиваю лицо, и вот пора снова выходить наружу, потому что я — взрослый. И у меня есть обязанности. Я – его игрушка, и обязан быть готовым к эксплуатации. У входной двери - никого. Меня медленно поглощает пустота. Я даже не утруждаюсь поднять палочку. Он ведь просто превратится в химеру и снова повалит меня на пол... Бреду к дивану, чтобы ждать там, но он уже на нем – свернувшись калачиком, кутающийся в халат, как в одеяло. Он замечает мои ноги, и у него белеют костяшки пальцев. Он боится самого себя... будущего... наказания... Тут я понимаю: он тоже слишком напуган, чтобы пошевелиться, не говоря уже о превращениях. Я мог бы его убить. Мертвые молчат. Никто никогда ни о чем не узнает... Он не шевелится. Болезненно медленно я распрямляю пальцы, сжимающие палочку. Возвращаюсь на кухню и долго гляжу на аккуратный ряд черных склянок до тех пор, пока снова не обретаю ясность мысли. Готовлю ему чай, словно это поможет. Вспоминаю последний раз, когда я готовил ему чай. И что случилось потом. Снова и снова высвобождаюсь из-под него... чувствую впивающиеся в бок клыки. Когда несу ему чашку, наступаю на пуговицу и отшвыриваю ее в кабинет. Я еще долго буду натыкаться тут на пуговицы. Благодарно, но, так и не поднимая головы, он бормочет «спасибо». «Может, это яд...» Он делает глоток. Я, в свою очередь, тоже не могу на него смотреть. – Я должен перед тобой извиниться. За чай. Еще один глоток. – Он вкусный, – машинально произносит он. – Спасибо. Его клыки впиваются мне в бок. Попытка аппарировать забирает последние силы, меня толкает вперед. Отбрасывает в стену. – Не за этот чай. За тот, другой. – Сплетаю пальцы, рассматривая многогранность отбрасываемых свечами теней, пока он допивает. – Почему? Действительно, почему? Ведь так логично было предположить, что, не доверяя мне, он перестанет доверять Amicus Fides, а это какое-никакое, но начало. Тени моих сплетенных пальцев падают ему на ноги, и я отступаю еще на шаг. – Amicus Fides, – хрипло произношу я. Першит в горле. Неужели я кричал? – Заклятие представляется тебе полезным, потому что... ты мне доверяешь. Так как наша работа с заклятием была отложена, мы потеряли много времени, я выбрал кратчайший путь... предав это доверие... отсюда и чай. Туда было подмешано... – Кто-то громко стучит в дверь. Он вздрагивает, разливая чай, превращается в кота и юркает под диван. – Там тебя найдут, – продолжаю я, подбирая халат. Кот вылезает из-под дивана и бежит в спальню. Закрываю за ним дверь, пытаясь обрести привычную ясность мысли: как убедить Минерву, что все в порядке (даже ни на секунду не надеюсь, что мне удастся обвести вокруг пальца Дамблдора). За дверью – руки в карманах – стоит Люпин. – Где он? – вежливо осведомляется он. – Понятия не имею. Оттолкнув меня, он входит в комнату. – Его запах... – Я, как идиот, стою, держа дверь. – А с тобой что произошло? Качаю головой и встречаюсь взглядом с проходящей мимо слизеринкой. Та ускоряет шаг. – Мы не вправе терять ни минуты, Северус, – настаивает Люпин. – Он напал на студента. – Напал? – Проклял. Его срочно желает видеть Дамблдор. Воздух наполняет паника. Вцепившись в дверной косяк, я отрезаю: – Так идите и ищите его. – Северус... – Да не знаю я, где он! Люпин опускает мне на плечо ладонь, поверх свежих царапин. Быстро отступаю, он хмурится и открывает рот, чтобы что-то сказать. И меня осеняет: ему же все расскажет его обоняние. О том, что тут произошло, что Гарри сделал со мной, как и о том, что мои силы на пределе и я не могу поднять головы. У него коричневые ботинки с залатанными шнурками. Гляжу на них из-под полуопущенных век, ожидая допроса, но он лишь произносит: – Если он к тебе придет, отведи его к Дамблдору. Кажется, я киваю. Он советует посетить Помфри и уходит. Комнаты снова наполняет тишина. Густая, как снег, и ноги передвигаются в ней с огромным усилием. Нахожу стул, сажусь и рассматриваю руки (совершенно бесполезные, без когтей для самозащиты). Ловлю себя на мысли, что мне все равно, что будет дальше. Меня с головой накрывает ледяная тишина. Наверно, я мог бы уснуть под ее покровом. Краем зрения замечаю тень Гарри. – Что значит «было подмешано»? Накручивая на палец выбившуюся из ткани нить, оцениваю свою вину и гадаю, какую еще он потребует с меня плату. – Кошачья мята. Я видел, как ты на нее реагируешь в моем кабинете. – Почему? – Я полагал, это подорвет твое доверие. Преподаст тебе урок. Я полагал... – Ты полагал, что это подорвет мое... Что? Как? Нить затянута туго. Кончик моего пальца лилового цвета. – Неудобно, но безобидно. – Я произнес это вслух? Неужели действительно было время, когда я верил, что могу строить планы? – Безопасность... – Ощущаю на себе его взгляд, такой недоверчивый... и еще ниже склоняю голову. «Не думай. Не чувствуй. Заслуживай все, что получаешь». – Ну и что мне теперь делать? – наконец спрашивает он. – Меня ищут. Что мне делать? Гляжу на него. Поплавав, его бледное лицо приобретает четкие очертания в золотистых отблесках свечей. Он спрашивает у меня, что делать, с самого момента моего разрушения. Смех в зале. – Можешь остаться тут, – машинально отвечаю я и встаю, словно могу куда-то уйти. Кухонная стойка все еще покрыта листьями кошачьей мяты, а по полу, покрытому пятнами моей крови, разбросаны пуговицы. Куда уйти? Эти комнаты принадлежат ему. Он отступает от меня в сторону кладовки. – Все равно можешь меня обездвижить, если тебе так будет... спокойней. В отчаянии гляжу, как он отступает еще на шаг. – Ты не должен, – пытаюсь сказать я. Ты не должен был быть способен со мной на такое. Не на такое, не на самое худшее... не со мной. Я – самое худшее. «Царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной, убийца, безумный алхимик, предатель и насильник...» Делаю еще одну попытку. – Ты не должен был... – Слова никак не сформируются. Слишком сильно свело горло. Тот, кем я был раньше, никогда не позволил бы подобного. Тот, кем я был раньше, никогда бы подобного себе не представил. Разница в тридцать минут, в вечность... между нами нет ничего общего. А Гарри по-прежнему изъявляет желание быть обездвиженным. Возвращаюсь в свое укрытие и, презирая себя за слабость, снова запечатываю дверь охранным заклинанием. Однако убежище больше не кажется достаточно безопасным... вероятно, оттого, что теперь я скрываюсь в нем и от самого себя... Лихорадочно ищу более укромное место и нахожу, забившись между раковиной и унитазом. Никому и в голову не придет тут меня искать. Запах плесени здесь гораздо сильнее. Ягодицы и спина мерзнут, холод окружает меня, медленно падая под глазами. Вскоре все сливается в беспросветную тьму. Меня не видно, не слышно, не заметно. Я вернулся в исходное состояние, я рад превратиться в ничто. Если он придет за мной снова, я ничего не почувствую.



полная версия страницы